Дедушка-ударник

Уже нет на свете моего деда, я с семьей давно живу в США, но у меня давно зрело желание рассказать о нем, вернее, о том, как он прибавил себе более 10 лет жизни.

Мой дед был офицером, дослужился до полковника, как он говорил — до ударника военного труда, и никогда ничем не болел до самой старости, а потом как-то сразу так занемог, что и с постели не мог встать. И если прежде с раннего детства утром меня будил громкий смешливый возглас: “Ро-о-ота, подъем!” и в комнату врывался всегда бодрый и веселый высокий человек с военной выправкой, стаскивал меня с кровати, обливал холодной водой, а потом заставлял делать зарядку, то теперь по утрам уже я осторожно приоткрывал дверь в комнату деда и вносил на подносе теплое молоко и кашу. Это стало моей обязанностью, ведь мама уходила на работу рано, успевая только умыть его и переодеть.

Я как раз тогда поступил в медицинский, с головой ушел в занятия и бурную студенческую жизнь. А дома у нас, после внезапного падения на улице, проведя месяц в больнице с инсультом, оказался лежачий беспомощный старик, который еще недавно был бравым командиром, хоть и в отставке. Раньше-то мы дружили. И на рыбалку, и в походы, и даже в опасное путешествие на Памир дед брал меня с собой. Можно сказать, он заменил мне отца, который ушел от нас сразу, как я родился.

В те годы молодежь увлекалась джазом, собирали записи — Армстронга, Эллингтона и других. Обычно собирались у кого-нибудь дома, танцевали. Приходили и ко мне. Мы засиживались до ночи, и зажигательные ритмы сотрясали стены моей комнатушки. Когда мама, не выдержав, напоминала, что в соседней комнате тяжело больной человек, на время музыку приглушали, но потом… И все же я был не последний эгоист. Раза 2-3 за вечер забегал к деду, шепотом спрашивая, не мешает ли музыка. Он только отворачивался. Но как-то я с удивлением заметил, что в ответ на мой вопрос дед как-то ритмично мотает головой. А однажды увидел, что ранее неподвижные кисти рук деда похлопывают по одеялу в такт Гершвину, чью песню орала за стенкой Элла Фитцджеральд. Я позвал мать: дед-то слушает джаз! И даже пытается двигаться, хотя врачи прочили ему полную неподвижность.

В общем, если раньше мы с мамой лишний раз даже прикоснуться к деду боялись, то теперь наняли массажиста, да еще палку над кроватью прикрепили, чтобы дед сам потихоньку подтягивался. И, конечно, все это делалось под джаз. В общем, через месяц-два такой джаз-терапии дедуля мой мог самостоятельно подтянуться, сесть в кровати, кое-как сам поесть. Он пополнел, порозовел, уже шевелил пальцами на ногах и с нетерпением ждал, когда я опять включу магнитофон, и он сможет прихлопывать и как-то двигать еще непослушным телом, вторя любимым ритмам.

Месяца через 4, когда дед смог спустить ноги с кровати и сидеть прямо довольно долго, мы устроили настоящий праздник. Позвали друзей. Дед, принаряженный, чисто выбритый, выглядел именинником. Он уже четче говорил и даже пытался подпевать. С нами в тот вечер был мой друг Стасик, наш главный “джазмен”. Он приволок небольшой африканский барабанчик и бил по нему, не жалея ладоней. Дед с него глаз не спускал, а когда гости разошлись, позвал меня. — Ты знаешь, — тихо начал он, — я всю жизнь мечтал стать ударником, но… — Ты и так ударник, — сказал я, — ударник военного труда, да и вообще ты молодец, такую болезнь одолел! — Ты не понимаешь, — возразил он, — не знаю, сколько мне осталось, но прошу: купи мне ударную установку, хотя бы старую, — хоть напоследок побарабаню!

На другой день я нашел в игрушечном магазине почти настоящую установку— с тремя барабанами, с тарелками, с палочками, бей — не хочу. И пошла у нас дома игра. А уж мать удивилась, когда увидела, как дед наяривает “Караван” Эллингтона на своих барабанчиках! И дед мой еще больше 10 лет прожил с тех пор и умер в 94! Врачи все относили за счет лекарств. А я с тех пор убежден: дайте человеку осуществить свою мечту, и он из любой болезни выкарабкается!

Владимир П., Сан Диего


Метки: бег, инсульт, старение

Comments are closed.