Почему он не говорит?

Пятилетнюю Габриеллу отдали в школу для детей с речевой и умственной патологией (Special Education). Американская школьная программа предлагает сегодня всего лишь 2 логопедических занятия (speech therapy) в неделю. И поскольку перед школьным логопедом стоит первостепенная задача дать ребенку любое средство общения, детей начинают учить Sign Language, языку жестов, на котором общаются глухонемые. Через какое-то время Габриелла овладела жестовой речью и могла руками выразить свои основные потребности и желания. Но прошел год, другой, она так и не заговорила.

Долгое время родители Габриеллы искали пути, чтобы помочь ей, меняли школы, программы, специалистов. Чувство вины, отчаяние, боль за судьбу своей дочери не уходили.

Вот уже почти год я работаю с Габриеллой. Сегодня ей почти 10 лет, она перестала быть ребенком. Но, словно маленький ребенок, Габриелла учится говорить, делает свои первые неумелые шаги в речи. Ей предстоит еще пройти длинный и трудный путь, чтобы набрать словарный запас и овладеть разговорной речью, приблизиться к своему возрасту. Габриелла делает хорошие успехи, ей нравится говорить и слышать свой голос. Но все равно, пока еще трудно сказать, сможет ли она полностью компенсировать долгие годы своего молчания.

Случай Габриеллы, к сожалению, не единичный, таких печальных детских историй великое множество. И за каждой из них стоит своя беда, своя причина. Но, не все ли равно этим детям, какая причина отняла у них радость детства, и отбросила на многие годы назад от своих сверстников. Не все ли им равно занятость, беспечность, или недопонимание проблемы родителями определили их судьбу, лишили будущего.

За долгие годы моей логопедической практики судьба сводила меня с разными семьями и разными мамами. Одни сдавались и уходили в подполье, другие отчаянно сопротивлялись болезни, невзирая на мрачные прогнозы и полную безнадежность, делали для своих детей все невозможное.

Мне вспоминается поэма Е.А. Евтушенко “Фуку”, где он рассказывает о своем сыне Тоше, мозг которого был разрушен еще в утробе матери.

“Цитомегаловирус сделал свое дело — он успел разрушить часть мозговых клеток — писал Евгений Александрович. — Тоша плохо отсасывал молоко, не рос, лежал неподвижно. Родничок на его голове не закрывался.

— Плохой мальчик. Очень плохой… — проскрипела знаменитая профессор-невропатолог и безнадежно покачала безукоризненно белой шапочкой.

В наш дом вошло зловещее слово “цитомегаловирус”.

Но моя жена — англичанка с так нравящимся всем кавказцам именем Джан — не сдавалась.

Она не давала Тоше умирать, не давала ему не шевелиться, разговаривала с ним, хотя он, может быть, ничего не понимал”.

Мы с Тошей занимались 3 долгих, кропотливых года, когда каждый звук и каждое слово давались с огромным трудом.

“А с Тошей продолжали работать, и врач-логопед, с библейскими печальными глазами, Лариса, доставала один за другим по новому звуку из его губ волшебным металлическим прутиком с шариком на конце.”

И Тоша научился говорить, научился, вопреки предсказаниям медицинских светил, потому что родители его не сдавались, потому что Джан сердцем, интуицией, материнским нутром своим чувствовала, как помочь своему сыну и верила в успех. И вера ее помогала не только Тоше, она помогала мне в работе с ним даже в те минуты, когда меня охватывало полное отчаяние, и опускались руки. Сегодня Тоша живет в Англии, мы часто разговариваем с ним по телефону и он всякий раз спрашивает меня, когда я приглашу его в гости в Америку.

Лариса Берман

Pages: 1 2


Метки: задержка речи, интеллект, нарушения речи, развитие, речь

Comments are closed.