Что для тебя счастье?

А что лично для тебя счастье? — спросила меня в письме подруга. Ну и вопросик! Да это же сколько думать надо, копаться в самых потаенных уголках своей души, чтобы разобраться, что к чему! На этот вопрос человечество ищет ответ еще с незапамятных времен! Ведь счастье — это не материальная категория, а нечто из области философии.

Счастье — это деятельность с определенной целью. Это — любовь к жизни. Это — способность как быстро схватывать и понимать очевидное, так и благоговеть перед таинственным.

Ари­с­то­тель, на­при­мер, счи­тал, что сча­с­тье — это до­воль­ст­во со­бою. Моя со­сед­ка аб­со­лют­но уве­ре­на, что сча­с­тье — это “ког­да те­бе за­ви­ду­ют, а сде­лать ни­че­го не мо­гут”. А наш за­ве­ду­ю­щий от­де­лом по­след­нюю не­де­лю на­хо­дит­ся “на седь­мом не­бе” от­то­го, что его сын по­сту­пил в ин­сти­тут. Сча­с­тье — это од­на из ве­ли­чай­ших за­га­док и за­блуж­де­ний че­ло­ве­че­ст­ва. Каж­дый из нас боль­ше все­го стре­мит­ся до­бить­ся сча­с­тья, а ес­ли не очень по­лу­ча­ет­ся — то изо всех сил ста­ра­ет­ся убе­дить ок­ру­жа­ю­щих в том, что сча­ст­лив. От­сю­да и пу­та­ни­ца — от­то­го, что все лю­ди по­уча­ют, как мож­но стать сча­ст­ли­вым на ос­но­ве сво­е­го опы­та. Один го­во­рит — “Се­к­рет сча­с­тья в том-то и том-то”, дру­гой — “Ис­точ­ник сча­с­тья — толь­ко лишь в этом”. Из это­го скла­ды­ва­ет­ся впе­чат­ле­ние, что сча­с­тье че­ло­ве­ка в чем угод­но, хоть в пи­рож­ке с по­вид­лом. И са­мое па­ра­док­саль­ное в том, что, сда­ет­ся мне, так оно и есть. Все мы ус­т­ро­е­ны оди­на­ко­во. Всем нам для жиз­ни нуж­ны кис­ло­род и во­да, но для сча­с­тья всем нам нуж­ны со­вер­шен­но раз­ные ве­щи, и идем мы к сча­с­тью раз­ны­ми пу­тя­ми.

Мне вспо­ми­на­ет­ся один день из да­ле­ко­го дет­ст­ва, ког­да я бес­ко­неч­но ос­т­ро ощу­ти­ла со­сто­я­ние сча­с­тья. Я да­же не по­мню точ­но, сколь­ко лет мне тог­да бы­ло — три­над­цать, че­тыр­над­цать? Это бы­ло очень сол­неч­ное и теп­лое сен­тябрь­ское ут­ро. По до­ро­ге в шко­лу я за­бе­жа­ла в со­сед­ский двор за од­но­класс­ни­цей. “Ла­ри­са, спу­с­кай­ся, я уже здесь!” — про­кри­ча­ла я, и эхо ра­до­ст­но под­хва­ти­ло мое ве­се­лое при­вет­ст­вие, а из ку­с­тов вспорх­ну­ли ис­пу­ган­ные во­ро­бьи. “Иду-у-у уже!” от­ку­да-то из глу­би­ны квар­ти­ры сквозь от­кры­тую бал­кон­ную дверь до­ле­тел до ме­ня го­лос по­друж­ки. По­том хлоп­ну­ла вход­ная дверь, и по сту­пень­кам за­сту­ча­ли ма­лень­кие каб­луч­ки. И по­ка од­но­класс­ни­ца ле­те­ла вниз по ле­ст­ни­це, бо­ясь опоз­дать на урок, я сто­я­ла по­се­ре­ди­не не­боль­шо­го дво­ри­ка и на­слаж­да­лась не­за­тей­ли­вой кра­со­той то­го сен­тябрь­ско­го ут­ра. Бы­ло слыш­но, как в од­ной квар­ти­ре на ниж­нем эта­же слу­ша­ют ут­рен­ние но­во­сти, а из дру­го­го ок­на зву­чал дет­ский плач. Жен­щи­на по­ли­ва­ла бал­кон­ные цве­ты, и не­сколь­ко ка­пель упа­ли мне пря­мо на ма­куш­ку, но мне ста­ло от это­го чер­тов­ски ве­се­ло, я за­хо­хо­та­ла и ве­се­ло по­ма­ха­ла в от­вет на при­вет­ст­вие по­жи­ло­го муж­чи­ны, гу­ляв­ше­го с со­бач­кой. Пря­мо у са­мо­го мо­е­го но­са про­ле­тел на па­у­тин­ке ма­лень­кий па­у­чок, при­зем­лив­шись на клум­бу с пе­с­т­ры­ми ас­т­ра­ми. А по­том из подъ­ез­да вы­ле­те­ла Ла­ри­с­ка, и мы по­бе­жа­ли в шко­лу. Ка­ких-то не­сколь­ко ми­нут, та­ких же, как вче­ра или за­в­т­ра. Но они все­гда на­пол­ня­ют ме­ня све­том. По­че­му же спу­с­тя столь­ко лет они вдруг всплы­ва­ют в па­мя­ти? На­вер­ное, что­бы на­пом­нить мне о том, что мож­но быть сча­ст­ли­вым “про­сто так”, про­сто от­то­го, что жи­вешь.

Ког­да те­бе семь лет, ты меч­та­ешь о сча­с­тье так: вы­ра­с­ту, за­ве­ду се­бе со­ба­ку, кон­фе­ты бу­ду без спро­са есть, и бу­ду до­по­зд­на смо­т­реть те­ле­ви­зор.

Ког­да те­бе де­сять, ду­ма­ешь: вы­ра­с­ту, бу­дет у ме­ня класс­ный ве­лик и бо­со­нож­ки на плат­фор­ме, как у Тань­ки. Ког­да те­бе пят­над­цать, убеж­да­ешь се­бя: вы­ра­с­ту , по­ступ­лю в пре­стиж­ный вуз, что­бы по­том по­пасть на хо­ро­шую ра­бо­ту, и бу­дет у ме­ня са­мый кра­си­вый ра­бо­чий ка­би­нет и са­мая стиль­ная одеж­да. Ког­да те­бе двад­цать три, ты ра­бо­та­ешь за ми­зер­ную пла­ту “на­чи­на­ю­ще­го спе­ци­а­ли­с­та” и ду­ма­ешь: ско­рее бы най­ти что-ни­будь бо­лее до­стой­ное те­бя. На­до вый­ти за­муж за то­го, кто обес­пе­чит свет­лое бу­ду­щее те­бе, тво­им де­тям и тво­им ро­ди­те­лям. А са­мой по­ка де­лать ка­рь­е­ру.

Ког­да-ни­будь и те­бе, и Тань­ке, и Сань­ке бу­дет со­рок. И воз­мож­но, у ко­го-то из вас бу­дет ку­рорт два ра­за в год, ма­ши­на, особ­няк, пре­стиж­ная шко­ла для раз­ба­ло­ван­ных де­тей и ма­ни­кюр­ный са­лон, ра­бо­та до ве­че­ра и ужин в до­ро­гих ре­с­то­ра­нах. А у ко­го-то бу­дет став­ка ин­же­не­ра и ни­ка­ких ле­вых, ста­рень­кая ме­бель и про­дук­ты с сей­ла, и де­ше­вая ко­с­ме­ти­ка.

И кто из них тог­да бу­дет бо­лее сча­ст­лив? Ты ска­жешь — ко­неч­но же, обес­пе­чен­ный всем, сы­тый и до­воль­ный. Дру­гой воз­ра­зит — нет, у то­го нер­во­т­реп­ки мно­го, на­вер­ное. Он из-за де­нег или из-за сто­я­щей под ок­ном до­ро­гой ма­ши­ны по но­чам в по­сте­ли вер­тит­ся. Кто прав? Не обя­за­тель­но пер­вый! И да­же во­все не обя­за­тель­но вто­рой.

Ка­за­лось бы, ес­ли ты за­ра­ба­ты­ва­ешь свои че­ст­ные день­ги, не дро­жишь по но­чам, не под­си­жи­ва­ешь ни­ко­го на ра­бо­те — по­че­му бы те­бе не жить спо­кой­но? Но мож­но быть бед­ным и при этом за­ви­до­вать со­сто­я­тель­но­му со­се­ду так, что све­та бе­ло­го не взви­дишь. Мож­но тра­вить по­ро­ди­с­то­го пса, не брать взят­ки и под­жи­гать со­сед­скую да­чу — “что­бы и у те­бя не бы­ло!”. Мож­но пи­лить и пи­лить му­жа, за­став­лять его па­хать в две сме­ны, что­бы ку­пить ту­ф­ли как у ка­кой-ни­будь Лиз­ки.

Мож­но ку­пать­ся в день­гах и при этом день­ги жа­леть. Мож­но не вы­ле­зать из офи­са, за­ра­ба­ты­вая яз­ву и нерв­ное ис­то­ще­ние, что­бы по­том ле­чить их на ку­рор­те. Но­сить оч­ки за ты­ся­чу бак­сов и но­с­ки с дыр­ка­ми. При­ез­жать до­мой на так­си и тор­го­вать­ся до по­си­не­ния с во­ди­те­лем. А ши­ро­кий эк­ран те­ле­ка ког­да-ни­будь все рав­но ста­нет слиш­ком тол­стым, или слиш­ком жид­ко­кри­с­тал­ли­че­с­ким, в смыс­ле не­до­плаз­мен­ным. А обои уже че­рез пол­го­да не так ра­ду­ют глаз. А джа­ку­зи хо­чет­ся сме­нить на ду­ше­вую ка­би­ну. А бу­ко­вый пар­кет — на по­лы с по­до­гре­вом и под­свет­кой. И кон­ца-края же­ла­ни­ям не вид­но…

Так кто сча­ст­ли­вее? Мо­жет не имен­но бо­га­тый и не имен­но бед­ный? Мо­жет тот, кто по­мнит се­бя в дет­ст­ве, ког­да ему до смер­ти хо­те­лось но­вый ко­жа­ный мяч, но по­том он уте­шал­ся и шел с ре­бя­та­ми пи­нать ста­рый. И иг­ра не ста­но­ви­лась ху­же! Мо­жет, та, у ко­то­рой на джин­сах бы­ли ак­ку­рат­но при­ши­тые за­плат­ки, за­то за них не на­до бы­ло бо­ять­ся, ка­та­ясь с го­ры на сан­ках?

Мы рос­ли сов­сем в дру­гое вре­мя. У нас до­ма зи­мой ма­ма за­ко­но­па­чи­ва­ла кри­вые окон­ные ра­мы ста­ры­ми чул­ка­ми. А по­том мы вы­ре­за­ли длин­ные бу­маж­ные по­ло­с­ки и за­кле­и­ва­ли ими ще­ли. Мы учи­лись в обыч­ных шко­лах. Оде­ва­лись в то, что бы­ло, и не силь­но стра­да­ли. Вме­с­то обе­да в школь­ной сто­ло­вой де­ли­лись од­ним бу­тер­б­ро­дом. Зар­пла­ту ро­ди­те­лям за­дер­жи­ва­ли, а то и не да­ва­ли. У нас бы­ли де­ше­вые те­т­ра­ди, про­стень­кие аль­бо­мы для ри­со­ва­ния. У ко­го-то и тог­да бы­ло все: и ав­то­ном­ное отоп­ле­ние, и “фир­мен­ная” одеж­да, и кра­си­вые рюк­зач­ки. Но я счи­таю, что это все же бы­ло сча­ст­ли­вое дет­ст­во — у нас бы­ли дру­зья, снег зи­мой и оду­ван­чи­ки вес­ной, а ино­гда да­же мо­ро­же­ное. У нас бы­ли нор­маль­ные ро­ди­те­ли, ко­то­рым хо­те­лось, что­бы у де­тей бы­ло все, но ко­то­рые при­учи­ли нас до­воль­ст­во­вать­ся ма­лым. Что еще на­до де­тям?

Кто-то, ес­ли рас­ска­зать про на­ше дет­ст­во, не пой­мет, а кто-то и сей­час жи­вет так, и да­же ху­же. Все­гда у раз­ных лю­дей бу­дут раз­ные воз­мож­но­с­ти. И все­гда бу­дут не­до­воль­ные и не­сча­ст­ли­вые. И все­гда мож­но бу­дет при­вя­зать не­сча­с­тье к день­гам. Но да­вай­те по­ста­ра­ем­ся не при­вя­зы­вать. И не при­вя­зы­вать­ся к ним. Да­же жи­вя в хо­ро­ших квар­ти­рах, с пол­ным хо­ло­диль­ни­ком. Да­же ког­да за­хо­чет­ся “боль­ше и луч­ше”. Мы по­ста­ра­ем­ся по­мнить, это — не глав­ное. Это как тот бу­тер­б­род, ко­то­рый не ты за­ра­бо­тал, а да­ли те­бе ро­ди­те­ли, и ко­то­рый не­вкус­но есть од­но­му. Да­же ес­ли он с ик­рой. Глав­ное, что, имея бу­тер­б­род, мож­но его раз­ло­мить и на дво­их, и на тро­их. Ко­неч­но, это все бы­ло в дет­ст­ве. Но все мы ро­дом от­ту­да. И луч­шее за­би­ра­ем с со­бой. И для ме­ня чи­с­тое, по-дет­ски вос­тор­жен­ное со­сто­я­ние ду­ши — это очень боль­шое сча­с­тье.

Ког­да в ро­диль­ном от­де­ле­нии мне впер­вые при­нес­ли на корм­ле­ние до­чур­ку, я не вы­дер­жа­ла и раз­ре­ве­лась от сча­с­тья. Мне и ве­ри­лось, и не ве­ри­лось, что это ма­лень­кое со­пя­щее чу­до — мой ре­бе­нок. Сколь­ко дней и но­чей я про­ве­ла у ее кро­ват­ки, меч­тая о том, как сло­жит­ся ее жизнь! Сколь­ко ста­ра­ний при­ло­жи­ла, что­бы сде­лать ее сча­ст­ли­вой. А она вы­рос­ла и ма­лень­кой пти­цей уле­те­ла от ме­ня в боль­шую жизнь, и мне при­шлось по­нять и при­нять то, что у нее свои, сов­сем дру­гие пред­став­ле­ния о сча­с­тье. А для ме­ня ста­ло на­сто­я­щим сча­с­ть­ем толь­ко од­но — знать, что она жи­ва-здо­ро­ва.

Ког­да я в бе­лом пла­тье и в бе­лых ту­фель­ках на вы­со­чен­ных каб­лу­ках спу­с­ка­лась по ле­ст­ни­це Двор­ца бра­ко­со­че­та­ний, я ду­ма­ла, что сча­ст­ли­вее ме­ня нет ни­ко­го на све­те. Как в сказ­ке: “Они жи­ли дол­го и сча­ст­ли­во и умер­ли в один день”. А че­рез двад­цать лет я ста­ла к той фра­зе до­бав­лять, ци­нич­но ус­ме­ха­ясь: “Вце­пив­шись друг дру­гу в гор­ло”. А что ос­та­лось от свер­ка­ю­щей меч­ты? Обы­ден­ные бор­щи и скуч­ные ве­че­ра пе­ред те­ле­ви­зо­ром.

И ку­да все про­па­ло? По­че­му те­перь, ког­да вро­де бы все есть, вдруг на­ва­ли­лась ка­кая-то все­лен­ская то­с­ка, и на ду­ше кош­ки скре­бут? Где про­мах­ну­лась, что про­шля­пи­ла? Где же она, пти­ца сча­с­тья? Я от­ма­хи­ва­лась от этой мыс­ли, как от на­зой­ли­вой му­хи, про­дол­жая жить по инер­ции, по при­выч­ным пра­ви­лам, так как бы­ло не страш­но и удоб­но, хоть и скуч­но.

Но в кон­це кон­цов мне на­до­ело. Мне на­до­ело де­лать вид, что я сча­ст­ли­ва. И я ре­ши­лась! Я вер­ну­лась в тот да­ле­кий сол­неч­ный сен­тябрь­ский день и за­черп­ну­ла в нем све­та и ра­до­с­ти, без­за­бот­но­с­ти и бес­печ­но­с­ти и рас­кра­си­ла свою жизнь но­вы­ми кра­с­ка­ми. Я вер­ну­лась в дет­ст­во по­смо­т­реть: а ка­кая я? И что мне нуж­но, что­бы быть сча­ст­ли­вой? И ока­за­лось, что сов­сем не­мно­го. Ока­за­лось, что нуж­но про­сто на­ве­с­ти по­ря­док в сво­ей ду­ше. Вы­ме­с­ти из нее прочь все ус­лов­но­с­ти, всю фальшь. Вздох­нуть пол­ной гру­дью и улыб­нуть­ся. И за­ду­мать­ся над тем, че­го ты по-на­сто­я­ще­му хо­чешь. И над тем, что же для те­бя сча­с­тье. И тог­да от­ве­ты при­хо­дят са­ми со­бой. И тог­да ты по­ни­ма­ешь очень мно­гие ве­щи. И мне ка­жет­ся, что я то­же на­ко­нец по­ня­ла, что для ме­ня сча­с­тье.

Я по­ла­га­ла, что сча­с­тье — это не­что, что при­дет в не­ком не­о­пре­де­лен­ном бу­ду­щем. Я бу­ду сча­ст­ли­ва, как толь­ко… Я по­ня­ла, что сча­с­тье ус­коль­за­ет, ес­ли ты не уме­ешь на­сла­дить­ся на­сто­я­щим. Да, ко­неч­но, по­доб­но всем хо­ро­шим ве­щам, сча­с­тье ча­с­то не­уло­ви­мо. Но я уве­ряю те­бя, нет ни­че­го не­воз­мож­но­го в том, что­бы пой­мать его.

По­рой в бес­ко­неч­ной по­го­не за луч­шей до­лей, в борь­бе за ме­с­то под солн­цем, мы пе­ре­ста­ем за­ме­чать кра­со­ту ок­ру­жа­ю­ще­го ми­ра, ок­ру­жа­ю­щих нас лю­дей, не слы­шим пе­ние птиц, сло­вом, про­пу­с­ка­ем та­кие обыч­ные, но вме­с­те с тем не­о­бык­но­вен­ные мгно­ве­ния, из ко­то­рых и со­сто­ит на­ша жизнь. И имен­но бла­го­да­ря та­ким мгно­ве­ни­ям че­ло­век бы­ва­ет по-на­сто­я­ще­му сча­ст­лив.

Мо­жет, вме­с­то то­го, что­бы жа­леть се­бя, лю­би­мую, но та­кую не­сча­ст­ную, пе­рей­ти к де­лу? Ста­рать­ся це­нить не­за­тей­ли­вые мо­мен­ты жиз­ни! Ведь это так про­сто. По­смо­т­ри в ок­но и ты уви­дишь, ка­кая кра­со­та ок­ру­жа­ет нас. Лет­няя си­не­ва не­бес и изу­м­руд­ные гри­вы де­ре­вь­ев, ве­сен­няя ка­пель и ве­се­ло шу­мя­щие ру­чей­ки, осен­ний зо­ло­той ли­с­то­пад или бе­ло­снеж­ные су­г­ро­бы зи­мы — все это ве­ли­ко­ле­пие яв­ля­ет­ся бес­плат­ным ле­кар­ст­вом от де­прес­сии и пе­ре­жи­то­го стрес­са. Вос­поль­зо­вать­ся им мож­но в лю­бой мо­мент и без при­чин по­чув­ст­во­вать се­бя сча­ст­ли­вым че­ло­ве­ком.

И что, все так про­сто? Пе­ре­кра­си­ла вос­по­ми­на­ния, по­смо­т­ре­ла в ок­но, по­зво­ни­ла по­дру­ге и все, к ве­че­ру уже си­дишь, вся из се­бя сча­ст­ли­вая? Ко­неч­но — нет! Со­зна­тель­ное вы­ст­ра­и­ва­ние сво­ей жиз­ни в сто­ро­ну ра­до­с­ти и сча­с­тья — это труд. Хо­тя зря я об этом на­пи­са­ла. Луч­ше ду­мать, что по­ст­ро­е­ние сча­ст­ли­вой жиз­ни лег­ко и ес­те­ст­вен­но. Нач­нешь так ду­мать, зна­чит для те­бя это ста­нет са­мо­сбы­ва­ю­щим­ся про­ро­че­ст­вом и ув­ле­ка­тель­ной иг­рой.

Счастье — это и радость открытия, и радость знания. Счастье сопутствует тем, кто со всей полнотой воспринимает краски, звуки и гармонию жизни.

В лю­бом слу­чае, са­мое глав­ное — при­нять ре­ше­ние быть сча­ст­ли­вым. Сча­с­тье до­ступ­но в лю­бом воз­ра­с­те. На­сколь­ко бо­гат вну­т­рен­ний мир че­ло­ве­ка, на­столь­ко и раз­но­об­раз­но ощу­ще­ние сча­с­тья. А еще мне очень нра­вит­ся, как ска­зал Лев Тол­стой: “Сча­с­тье не в том, что­бы де­лать все­гда, что хо­чешь, а в том, что­бы все­гда хо­теть то­го, что де­ла­ешь.” Раз­ные лю­ди по-раз­но­му ре­а­ли­зо­вы­ва­ют се­бя. Но са­мо по се­бе же­ла­ние стать сча­ст­ли­вее не долж­но быть глав­ной це­лью. Же­ла­ние сде­лать ко­го-то сча­ст­ли­вым — вот что де­ла­ет че­ло­ве­ка сча­ст­ли­вее.

В этом вся суть, на­вер­ное. От­да­вать, а не ждать, ког­да те­бе да­дут. Ког­да ты от­да­ешь, пы­та­ешь­ся ко­му-то по­мочь, те­бя на­пол­ня­ет чув­ст­во люб­ви к че­ло­ве­ку, ис­крен­нее со­ст­ра­да­ние, и еще мно­гие дру­гие свет­лые чув­ст­ва. А ког­да у те­бя в ду­ше пу­с­то, и ты ждешь, что те­бя ок­ру­жа­ю­щие на­пол­нят лю­бо­вью, ты мо­жешь так и ос­тать­ся ни с чем, кро­ме оби­ды и ра­зо­ча­ро­ва­ния.

Я не ду­ма­ла, что мои рас­суж­де­ния о сча­с­тье зай­мут столь­ко вре­ме­ни. В по­пыт­ке от­ве­тить на во­прос по­дру­ги я про­ве­ла не од­ну бес­сон­ную ночь. Взя­ла фо­на­рик и ос­ве­ти­ла им по­та­ен­ные угол­ки сво­ей ду­ши. И что-то за­но­во от­кры­лось мне, а че­му-то я смог­ла по­ра­до­вать­ся сно­ва. И я знаю. что по­дру­га за­да­ла мне этот фи­ло­соф­ский во­прос по­то­му, что хо­те­ла от­влечь ме­ня от гру­ст­ных мыс­лей, она по­мнит обо мне и ис­крен­не хо­чет по­мочь, и мне от это­го ра­до­ст­но. Ну раз­ве это не сча­с­тье?!

Люд­ми­ла Ко­ло­ми­ец


Метки: душа, любовь, счастье, философия

No comments yet.

Leave a comment

You must be logged in to post a comment.