За роялем… доктор

“Это может показаться кощунством, — говорит Коган, — но именно благодаря душевной болезни под пером Шумана рождались многие прекрасные произведения. Несмотря на помехи и страдания, в гипоманиакальном состоянии Шуман писал много, хорошо и с огромной энергией. Когда же был в депрессии, совсем не мог сочинять. Это отличало его от Чайковского, депрессия которого стимулировала его творчество. С другой стороны, не будь Чайковский в такой депрессии, он никогда не убил бы себя на вершине своего творческого гения”.

Поскольку недуг не позволял Шуману спать больше двух-четырех часов в сутки, он мог написать три струнных квартета за две недели и 138 песен — за год. Конечно, композитор лечился. Он использовал любую терапевтическую и психиатрическую помощь, которую ему могли предоставить в то время в Германии. К сожалению, возможности медицины были тогда весьма ограниченными.

Вскоре композитор впал в такую депрессию, что уже совсем не мог сочинять. 27 февраля 1854 года он совершает попытку самоубийства, после которой его помещают в лечебницу, где один из врачей сказал ему: “Вы сочиняли так много, что полностью истощили жизненные силы”. Доктор не ошибся: из приюта для душевнобольных Шуман уже не вернулся.

Занимаясь проблемой взаимосвязи нарушенной психики и музыкального творчества, Коган, естественно, не мог обойти своего земляка и почти современника Джорджа Гершвина. Известно, что первые 10 лет своей жизни маленький Джордж не только не занимался музыкой, но и успел прославиться своим плохим поведением. Уже тогда окружающие считали его верным кандидатом в правонарушители. Если бы он рос в наше время и его посмотрел детский психиатр, он, скорее всего, поставил бы ему диагноз дефицита внимания. Однако, вопреки мрачным прогнозам, Гершвин стал не преступникам, а замечательным композитором, величайшим представителем так называемого симфонического джаза и создателем первой американской национальной оперы.

К несчастью, на самом пике своей карьеры, он впал в серьезнейшую патологическую депрессию. Гершвин обратился к блестящему психоаналитику и лечился у него 5 дней в неделю в течение двух лет. И в то же самое время создавал знаменитую оперу “Порги и Бесс”, музыка которой, полная боли и страсти, намного мрачнее всего того, что он когда-либо написал. В течение двух лет его состояние резко ухудшилось, и врачи обнаружили массивную опухоль мозга. Коган убежден, что именно она была причиной депрессии и изменения характера его музыки, ставшей в последние годы жизни композитора несколько меланхолической, но более проникновенной.

Рассуждая о медицинской подоплеке творчества великих композиторов, Коган хорошо понимает, насколько рискованной может быть посмертная постановка диагноза. Так бы оно и было, если бы не исторические документы и свидетельства очевидцев. В частности, он ссылается на эпистолярное наследство Чайковского, почти полторы тысячи интимных писем.

Наибольшие затруднения вызывает у Когана анализ трагической судьбы Бетховена. Как узнать сейчас, почти через 200 лет, насколько глухота повлияла на его творчество? Недуг развивался постепенно. В ужасе от перспективы стать объектом жалости он долгое время скрывал свой недостаток.

В своем “Хайлигенштадтском завещании” — мучительной исповеди терзаемого болезнью музыканта — он говорит о своих душевных страданиях: “невыносимо, когда человек, стоящий рядом со мной, слышит доносящийся издали наигрыш флейты, не слышный для меня; или когда кто-нибудь слышит пение пастуха, а я не могу различить ни звука”.
Утверждая, что у Бетховена была депрессия в явно выраженной форме, Коган обращает внимание на бурные перепады в его настроении. По свидетельству современников, погруженный в работу, он вел себя странно: “пел, завывал, топал ногами, и казалось, он ведет смертельную борьбу с невидимым врагом”.

Бетховена посещали мысли о самоубийстве, хотя он никогда не делал таких попыток. Все это явно указывает на серьезное психическое расстройство, делает вывод Коган.
Когда он рассказывает о своих “психо-музыкальных” изысканиях, часто слышит в ответ: “Я знал об этом, но никогда это не было для меня таким убедительным”. Это понятно: современный уровень исследований нью-йоркского музыканта и психиатра позволяет ему по-новому истолковывать известные факты, глубже вникать в природу психологических и исторических сил, служащих истоками музыкального гения.

Юрий Колесников

Pages: 1 2


Метки: депрессия, музыка, опухоль

No comments yet.

Leave a comment

You must be logged in to post a comment.